Взлёты и падение "русского немца" Остермана
Андрей Иванович Остерман – глава российской дипломасии в 1734-1740 гг.
"Он истинно желал блага русской земле, но был коварен в высочайшей степени" – Такую характеристику дал испанский посол в России герцог Лирийский одному из самых заметных персонажей нашей "эпохи дворцовых переворотов" – Андрею Ивановичу Остерману.
Андрей Иванович (а точнее – Генрих-Иоганн) Остерман родился в Вестфалии 30 мая 1686 года и являлся одним из приближённых соратников Петра Великого. Россия стала для него не просто "новой Родиной", а Родиной единственной, с которой он связал свою жизнь. Быстро выучился русскому языку, звался на русский манер Андреем Ивановичем, скоро приобрёл доверие царя и уже через три года после приезда в Россию служил переводчиком Посольского приказа, а ещё через три года стал его секретарём.
В 1711 году сопровождал Петра в его провальном Прутском походе, а в 1721 году одержал свою первую дипломатическую победу – вместе с Яковом Брюсом добился заключения Ништадского мира со Швецией, положившего конец 20-летней Северной войне, за что был возведён Петром в баронское достоинство. Позднее, уже в 1726 году, заключил союзный договор с Австро-Венгрией. Таким образом, дипломатические таланты Остермана сомнению не подлежат. Советовался с ним Пётр и по внутренним делам: в частности, по его указаниям была составлена знаменитая "Табель о рангах", проведены преобразования Коллегии иностранных дел. Император своего советника ценил и щедро жаловал землями и крепостными.
В 1725 году Пётр умер, однако на карьерный рост Остермана это не повлияло. Напротив, примкнув к партии Меньшикова и Екатерины I, он после воцарения последней взлетел на самый верх российской иерархии: был назначен вице-канцлером, начальником над почтами, президентом коммерц-коллегии и, главное, членом определявшего всю политику Верховного тайного совета. Кроме того, был назначен воспитателем юного Петра II, на которого, впрочем, имел мало влияния. Зато сохранил своё положение и после отстранения и ссылки Меньшикова.
Но вот умирает и Екатерина I, оставив завещание, согласно которому в случае смерти и бездетности её наследника Петра II, наследовать ему могут только дочери Петра. Остерман был тем, кто подписал завещание и поклялся его исполнить, но клятвы не сдержал: завещание было скрыто, после чего он способствовал приходу на престол Анны Иоанновны. Но и здесь Остерман схитрил: в отличие от других членов Верховного тайного совета, предложенные ей при вступлении на престол "кондиции" (ограничения прав) он не подписал, сославшись на своё иноземное происхождение и болезни, а в переписке с Анной Иоанновной призывал её разорвать "кондиции" и править самодержавно. Что та в конце концов и сделала, возведя при этом Остермана в графы.
Как известно, фактическим правителем России в период правления Анны Иоанновны был её всесильный фаворит – курляндский герцог Эрнст Бирон, правой рукой и главным советником которого стал… Остерман. К этому периоду следует отнести такое его очевидно полезное для России деяние, как реформа флота. Назначенный в 1732 году Анной Иоанновной председателем учреждённой ею Воинской морской комиссии, он не только участвовал в создании первой военно-морской доктрины России, но добился восстановления законсервированного в 1722 году Архангельского порта, что давало возможность быстро и оперативно развернуть строительство большого числа кораблей, используя местную лиственницу и экономя ограниченные ресурсы корабельного дуба. В итоге именно Архангельск стал главной базой по строительству Балтийского флота: если за период 1731—1799 годов в Петербурге и Кронштадте было построено 55 кораблей, то в Архангельске — 100.
Что касается внешней политики, то главным союзником России Остерман видел Австро-Венгрию. Он стал одним из авторов Венского трактата 1726 года и конвенций 1738 и 1739 года о совместных действиях России и Австрии в ходе русско-турецкой войны 1735-1739гг и австро-турецкой войны 1737-1739гг. Также способствовал заключению Петербургских союзных договоров 1726, 1729 и 1740гг с Пруссией, трактатов о торговле и военном союзе с Великобританией, конвенции о дружбе и военном союзе с Данией1733г. Ему же принадлежит программа действий на южном направлении, с которым Россия выступала на, увы, провалившемся Немировском конгрессе 1737 года.
Разумеется, не мог он остаться в стороне от дворцовых интриг и борьбы за власть. Перед смертью своей в 1740 году Анна Иоанновна подписала завещание, передающее корону отнюдь не дочери Петра Елизавете Петровне, а Иоанну Антоновичу - сыну своей племянницы Анны Леопольдовны из Макленбургского дома. И поскольку тот был младенцем, до его 17-летия регентом и полновластным правителем России объявлялся всё тот же Бирон. Однако Анна Леопольдовна быть простой марионеткой не пожелала, и в ночь на 9 ноября 1740 года по её поручению фельдмаршал Миних с сотней гвардейцев произвёл арест Бирона, ненависть к которому была столь велика, что и 300 гвардейцев его охраны тут же перешли на их сторону.
Что же касается Остермана, то и при Анне Леопольдовне он не только сохранил положение и звания, но и после ареста Бирона оставался фактически главой исполнительной власти. Причём, через своих шпионов вице-канцлер знал, что ненавидимая им Елизавета Петровна готовит заговор для возвращения отобранного у неё престола, и всячески предостерегал Анну Леопольдовну, но та ему не поверила.
А далее, как это часто бывает, "политические качели" качнулись в другую сторону. В результате военного переворота к власти пришла Елизавета Петровна, и тогда уж Остерману припомнили всё. И подписанное им завещание Екатерины I, которое он клялся исполнить, но клятву нарушил. И сочинённый им манифест о назначении наследником престола принца Иоанна Брауншвейгского. И многолетнее третирование им Елизаветы Петровны, в т.ч. советы Анне Леопольдовне выдать её замуж за какого-нибудь "убогого" иноземного принца и убрать с глаз долой. И покровительство иностранцам в ущерб русским при занятии государственных должностей.
Судила Остермана Особая комиссия из пяти членов: графа Андрея Ушакова, президента юстиц-коллегии князя Ивана Трубецкого, главы московской администрации генерала Василия Левашова, сенатора князя Александра Куракина и двоюродного брата Петра Великого тайного советника Александра Нарышкина. В итоге старик был приговорён к ужасной казни – колесованию.
Но на эшафот он взошёл, как все отметили, совершенно спокойно. Ибо был в курсе, что Елизавета при приходе к власти поклялась, что в её царствование никого казнить смертью не станет. Что и произошло: Остермана помиловали и казнь заменили пожизненной ссылкой в Берёзов – то самое место, куда в своё время сослали Меньшикова. Там Остерман провёл последние пять лет своей жизни, страдая от подагры и никого не принимая, кроме лютеранского пастора. Там же он и умер, там же и был похоронен на погосте у церкви Рождества Пресвятой Богородицы, где в 2008 году ему поставлен был памятный знак. Как-никак, человек этот был вице-канцлером и ряд лет возглавлял российскую дипломатию. А что касается интриг, так в "эпоху дворцовых переворотов" иные при дворе и не выживали. Как сказал бы Пушкин, "ужасный век, ужасные сердца".