Немецкий катехизис

Память о Холокосте как о цивилизационном разрыве для многих является моральным фундаментом Федеративной Республики [Германия]. Поэтому сравнение его с другими геноцидами рассматривается как ересь, как отступничество от истинной веры. Пришло время отказаться от этого катехизиса.

Жаркие дебаты внутри Германии о мнимом антисемитизме Ахилла Мбембе (Achille Mbembe), о книге Майкла Ротберга «Разнонаправленная память» (Michael Rothberg „Multidirektionale Erinnerung“) или книге Юргена Циммерера «От Виндхука до Освенцима?» (Jürgen Zimmerer „Von Windhuk nach Auschwitz?“), устанавливающей связь германского колониализма с нацистской войной на уничтожение, заставляет иностранных наблюдателей, таких как я, чесать затылки. Ведь мы поднимаем этот вопрос уже двадцать лет. Еще в 2003 году Ротберг и Циммерер принимали участие в организованной мной в Сиднее конференции под названием «Геноцид и колониализм». Годом позже Циммерер опубликовал одну из своих многочисленных статей о связи между колониализмом и Холокостом в одном из сборников, которые я редактирую. А несколько лет спустя среди многих ученых утвердилось мнение, что такие феномены как нацистский режим и Холокост могут быть осмыслены только в связи с империалистическим колониализмом.

Так что здесь нового? Совершенно точно не контраргументы. Они все те же, выдвинутые еще в 2000-х годах такими историками как Бирте Кундрус (Birthe Kundrus), Роберт Герварт (Robert Gerwarth) и Стефан Малиновский (Stefan Malinowski). Дебаты того времени депровинциализировали исторические исследования Холокоста и заставили всех участников задуматься серьезнее. Сегодня ситуация другая. Бурность реакций на статью под заголовком «Прекратите табуизировать сравнение!» („Enttabuisiert den Vergleich!“), которую Ротберг и Циммерер опубликовали в газете Die Zeit 31 марта 2021 года, их обличительный, саркастический, уничижительный тон – все это напоминает процессы над еретиками. Возмущение вытесняет рассудок, вероятно, еще усиленное способностью социальных сетей направлять политические эмоции и вовлекать общественность. Я считаю, что мы являемся свидетелями не чего иного, как публичного экзорцизма, совершаемого самопровозглашенными «верховными святителями» Katechismus der Deutschen («катехизиса немцев»).

Катехизис

Катехизис состоит из пяти элементов:

1. Холокост уникален, потому что имел целью неограниченное уничтожение евреев ради самого уничтожения (Vernichtung der Juden um der Vernichtung willen), в отличие от ограниченных и прагматических целей других геноцидов. Впервые в истории государство решило уничтожить народ исключительно по идеологическим причинам.

2. Таким образом он являет собой Zivilisationsbruch (цивилизационный разрыв) и моральный фундамент немецкой нации.

3. Германия несет особую ответственность за евреев в Германии и обязана проявлять особую лояльность к Израилю: «Безопасность Израиля входит в сферу государственных интересов нашей страны» („Die Sicherheit Israels ist Teil der Staatsräson unseres Landes“).

4. Антисемитизм представляет собой предрассудок особого рода и является специфически немецким феноменом. Его не следует путать с расизмом.

5. Антисионизм – это антисемитизм.

Этот катехизис вытеснил прежний на рубеже веков. Старый немецкий катехизис был привержен таким ценностям, как национальная честь и традиции и рассматривал Холокост как историческую катастрофу, ответственность за которую могла нести лишь небольшая группа идеологических фанатиков. Эту небольшую группу сейчас используют „Nestbeschmutzer“ (вредители внутри страны), чтобы навлечь позор на нацию в целом.

Многие немецкие семьи на протяжении 1960-х и 1970-х годов пережили конфликт поколений, при котором старое понятие о национальной идентичности столкнулось с новым представлением о себе, которое зародилось у молодого поколения, участвовавшего в протестах 1968 года. Это не означает, что молодые люди в 1968 году уже верили в уникальность Холокоста: в пылу антиимпериализма, многие сравнивали войну под руководством США во Вьетнаме с нацистской Германией („USA-SA-SS“). Однако, к 1980-м годам трактовка Холокоста как исторически уникального явления пришла и на запад. Многие левые и либерально настроенные немцы начали понимать, что после Холокоста они смогут считаться «хорошими» только в том случае, если интегрируют это представление в свое самосознание и в свой международный образ.

Новый катехизис еще не восторжествовал в Historikerstreit (споре историков) в середине 1980-х годов, как обычно считается. Это был лишь один эпизод в череде других – дебаты о мультикультурализме, спорная книга Гольдхагена (Daniel Goldhagen „Hitlers willige Vollstrecker“), выставка о преступлениях Вермахта (Wehrmachtsausstellung) и мемориал Холокоста в Берлине – в которых консерваторы во главе с Frankfurter Allgemeine Zeitung вели арьергардные бои в защиту старого катехизиса. Но, в конце концов, они тоже пришли к пониманию, что геополитическая легитимность страны зависит от принятия нового катехизиса, тщательно проработанного с американскими, британскими и израильскими элитами.

Эти пять элементов стали символом веры для целого поколения, усвоенным десятками миллионов немцев как путь к национальному искуплению греховного прошлого. Словом, этот катехизис подразумевает историю спасения, в которой «принесение в жертву» евреев нацистами во время Холокоста является предпосылкой легитимности Федеративной Республики. Вот почему Холокост – это больше, чем просто важное историческое событие. Это священная травма, которую нельзя осквернять чем-то мирским – то есть нееврейскими жертвами и другими геноцидами – они опорочили бы ее жертвенное значение. Историк Дан Динер (Dan Diner) даже видит в Холокосте как цивилизационном разрыве, явление, заместившее Бога, как он понимался до эпохи Просвещения. Подтверждение этому кроется в том, как универсальное значение страданий евреев-жертв геноцида становится основой нового мира, который, по мнению Динера, остается закрытым для тех, кто из-за своей «священной остановки времени» (он имеет в виду арабов) застрял в прошлом в моменте до «жертвоприношения». Нацистскую мораль необходимо отрицать: вместо «искупительного антисемитизма» (Саул Фридлендер (Saul Friedländer) - «искупительный филосемитизм».

Искупительный нарратив

Центральная роль в этом пронизанном христологией искупительном нарративе отводится „Wiederauferstehung“ (воскрешению) жертв. После объединения двух немецких государств и распада Советского Союза немецкое государство предприняло различные меры, чтобы снова заселить Германию евреями. Так, например, рассуждения о переселении евреев из бывшего Советского Союза, содержали этот искупительный нарратив, в рамках которого еврейские мигранты смешивались с жертвами Холокоста, чтобы восстановить «немецко-еврейский симбиоз». Теперь, когда Германия не только прошла через самое тщательное «переосмысление истории в истории», но и «вернула к жизни» евреев, она может вновь гордо стоять среди других наций как маяк цивилизации, поощряемая одобрительными похлопываниями по голове со стороны американской, британской и израильской элит.

Однако сохранение веры требует постоянной бдительности. Под руководством чиновников с впечатляющим титулом Beauftragte:r der Bundesregierung für jüdisches Leben in Deutschland und den Kampf gegen Antisemitismus (уполномоченный федерального правительства по вопросам проживания евреев в Германии и борьбы с антисемитизмом) хранители ортодоксальной политики памяти постоянно ищут антисемитские ереси и признаки веры в старый катехизис, как, например, Schlusstrichdebatten (дебаты о подведении черты под прошлым). В самом деле, хотя в результате целой серии скандалов о нацистском прошлом еще с 1960-х годов, нацисты уже давно символически изгнаны из стремящегося к искуплению общества, напряжение не спадает по сей день. Теперь стражи веры обнаруживают новых нацистов, таких как палестинцы и их израильские друзья-несионисты, которые создают альянсы в Германии и других странах и экспериментируют с не национальными способами сосуществования. Наиболее ярким проявлением этого является BDS-Beschluss des Deutschen Bundesstages (2019) (Резолюция парламента ФРГ по ДБИС), осуждающая палестинское движение «Бойкот, изоляция и санкции» (Boycott, Divestment and Sanctions), потому что – звучит несколько провинциально – оно напомнило парламентариям «худший этап в истории Германии». Резолюция и ее широкая поддержка указывают на консенсус, который существует в широких кругах - от Antideutschen (Антинемцев – политическое движение в Германии и Австрии. Прим. переводчика) до АдГ. Любые альтернативные пути, которыми палестинцы могли бы следовать, чтобы противостоять колонизации своей земли, похоже, не беспокоили этих политиков, потому что они не чувствуют, что нуждаются в одобрении со стороны палестинцев, чтобы рассматривать свой внутренний образ и свою международную репутацию как этически безупречные.

Это моральное высокомерие приводит к поразительной ситуации, когда нееврейского происхождения немцы, назидательно поднимая указательный палец вверх, учат американских и израильских евреев правильной культуре памяти и лояльности к Израилю. Не то чтобы это мешало им поддерживать дисциплину, даже привести в соответствие АдГ, которая, пытаясь возродить старый катехизис, осознает необходимость соблюдения внешних приличий, чтобы избежать публичного запрета. Кроме того, АдГ испытывает к Израилю определенное восхищение как к антиисламскому государству, жестко регулирующему миграцию. Люди в Германии настолько напуганы, что один из участников открытого мной в Journal of Genocide Research форума, посвященного дебатам о Мбембе, настоял на своей полной анонимности.

Но успех этих поборников веры вызвал реакцию. Охота на еретиков привела к тому, что либералы, управляющие немецкими культурными учреждениями, забеспокоились, что «die Gedanken» (мысли) вовсе не так уж свободны и что они сами могут оказаться следующими. Так, в декабре 2020 года с их подачи вышла Инициатива GG 5.3 Weltoffenheit - декларация о свободе выражения мнений и праве критиковать политику Израиля. Даже если многие из них и не поддерживают BDS, они не считают, что, придерживаясь другого мнения, кто-то должен бояться потерять место или быть исключенным из общественной жизни. По тем же причинам некоторые из них поддержали Иерусалимскую декларацию по антисемитизму, чтобы противостоять пугающим последствиям определения антисемитизма, данного IHRA (Международный альянс в память о Холокосте), продвигаемого израильским правительством.

Другой взгляд на мигрантов

Также становится все труднее дисциплинировать и немецкое население из-за демографических проблем и смены поколений. Излишне говорить, что мигранты привозят с собой опыт и взгляды на историю и политику, которые не соответствуют самовосхвалительным историям западных людей о том, как они веками распространяли цивилизацию. Многим из них догмат о нацистском Zivilisationsbruch (цивилизационном разрыве) кажется пустым, даже если они признают неоспоримые специфические черты Холокоста. Разве не были огромные части земного шара завоеваны европейцами и американцами и миллионы убиты во имя западной цивилизации, в том числе немецкими колониальными властями?

Для все большего числа молодых немцев катехизис не отражает мир, в котором они живут, несмотря на все усилия школьных учителей. Как и их сверстники в США и других странах, выходившие на демонстрации Black Lives Matter, многие понимают, что именно расизм в отношении мигрантов – а не только антисемитизм – является всеобщей проблемой. Они также отмечают, что израильтяне продолжают избирать правые правительства, которые продвигают проект создания [еврейских] поселений [на западном берегу реки Иордан], тем самым разрушая иллюзию о двух государствах для двух народов, которая позволяет немцам (и американцам) верить, что они могут сочетать сионизм со справедливостью по отношению к палестинцам. К этим молодым немцам в Берлине присоединяются тысячи молодых израильтян и палестинцев, сбежавших от кошмара, охватившего их родину. Более того, демократическая анархия Интернета означает, что «духовные цензоры» не могут контролировать общение, как это было в 1980-х и 1990-х годах. Социальные сети не позволяют создать полностью подчиненную публичную сферу, а ответ власти ограничен межпартийным консенсусом по поводу катехизиса.

В то же время, в эпоху глобализации, начиная с 1990-х годов, немецкие ученые присоединяются к зарубежным коллегам и уделяют больше внимания имперской истории и колониальной литературе, поскольку их интересуют не только мысли и поступки белых людей. «Постколониальные исследования» („Postcolonial Studies“) - слишком сложная междисциплинарная область, чтобы ее можно было кратко изложить, но их центральным моментом является понимание метрополии и колонии как единого целого, внутри которого циркулируют потоки информации, люди и культуры. Другой важный момент – четко осознавать, что до недавнего времени политика понималась в имперских категориях: с точки зрения расовой иерархии и исторических аналогий: например, подражания Риму.

Таким образом, многие историки считают утверждение о том, что Холокост не имеет ничего общего с колониальной историей, столь же извращенным, как и утверждение о том, что антисемитизм фундаментально отличается от расизма. Как показала Клаудия Брунс (Claudia Bruns), «чернокожесть» и «еврейство» смешивались еще в эпоху Просвещения в рамках споров о предоставлении свобод евреям, когда предлагались «колониальные» способы решения «еврейского вопроса», а Вильгельм Марр (Wilhelm Marr), печально известный изобретатель термина «антисемитизм», был вдохновлен жесткой расовой иерархией, которую он наблюдал во время своих путешествий по Америке в 1850-х годах. Несколько десятилетий спустя, Кристиан С. Дэвис (Christian S. Davis), среди прочих, писал, что немецкое владычество над африканцами предоставило Alldeutscher Verband (Пангерманскому союзу) модель расового порабощения, сегрегации и угнетения. Например, в 1890-х годах эти антисемиты требовали, чтобы к евреям применялось специальное законодательство для иностранцев и в то же время они выступали за то, чтобы на африканцев распространялось отдельное «туземное право». Понимание еврейского присутствия в Германии возникло в контексте расового мировоззрения, в котором центральными элементами были завоевание и колонизация иностранных народов, иерархии цивилизаций, прогресс и упадок, выживание и вымирание.

Нет ничего «чистого»

Ввиду такого рода связей язык «релятивизации» не имеет смысла. Он скорее теологический, чем научный, где Холокост рассматривается не в историческом контексте, а как уникальная еврейская «жертва». Когда Майкл Ротберг (Michael Rothberg) связывает память о Холокосте с другими историческими травмами, он показывает, насколько это «связывание» стало всеобщей практикой со времен Холокоста. Память неизбежно состоит из рекурсивных процессов включения и исключения, аналогии и различения. Нет ничего «чистого». Холокост является частью многих историй: антисемитизма, массового порабощения, восстаний в колониях, насильственных переселений и других.

Объединив активизм «снизу» и науку «сверху», Zeitgeist (дух времени) в последние годы вынудил по-новому взглянуть на наследие колониализма в западных странах. Как те или иные предметы попали в музеи? Почему улицы названы именами колониальных «героев» и почему их статуи усеивают городской пейзаж? Как государственные институты, целые экономики, получали выгоду и даже зависели от систематического порабощения африканских народов? Что вообще европейские державы делали в Африке и других частях мира, и следует ли выплачивать репарации потомкам народов, подвергшихся геноциду и гиперэксплуатации? По мнению Тобиаса Раппа (Tobias Rapp), опубликованному в Der Spiegel, сама постановка этого вопроса угрожает основам западной цивилизации.

Эти соображения вызвали уже знакомую реакцию, ее мы и наблюдаем сегодня, которую я как-то назвал „Anxieties in Holocaust and Genocide Studies“ («Тревога в исследованиях Холокоста и геноцида»): паника по поводу того, что культовый статус Холокоста будет низведен до «просто еще одного» геноцида в истории, сакральное будет осквернено мирским. Некоторые, как Томас Шмид (Thomas Schmid) в Die Zeit, даже обеспокоены «всеобщим подозрением в отношении белого человека». Для стареющего поколения участников протестов 68-го года влияние постколониальных исследований равносильно варварскому завоеванию Рима. Дебаты по этим вопросам своевременны, но верховные святители хотят провести их как инквизицию, обличая ересь и ритуально читая катехизис, подменяя им аргументацию.

Дело в том, что немецкие элиты фактически используют Холокост, чтобы затушевать другие исторические преступления. Возьмем, к примеру, Клаудиуса Зайдля (Claudius Seidl), который спросил в FAZ (Frankfurter Allgemeine Zeitung), «War der Holocaust eine koloniale Tat?» («Был ли Холокост колониальным преступлением?») и, давая отрицательный ответ, настаивал на том, что у немцев есть особые обязательства перед евреями из-за Холокоста. Но не упоминает о таких обязательствах перед намибийцами. Когда они требовали репараций, представитель Германии Рупрехт Поленц (Ruprecht Polenz) отказал, поскольку явления «несопоставимы». Между тем, Шмид прямо заявил, что «Der Holocaust war kein Kolonialverbrechen» («Холокост не был колониальным преступлением») и что ««глобальный Юг» должен объяснить, почему он претендует на лучшие условия» чем Запад. Неудивительно, что эти потомки жертв немецкого государства, чьи возможности для развития были подорваны геноцидной колониальной войной, воспринимают немецкую культуру памяти как расистскую: она постулирует иерархию страданий, деление людей на сорта и обескураживающее отсутствие критического самосознания.

Поборники веры оправдывают эту иерархию, указывая на мнимую эмпирическую уникальность Холокоста: только евреев убивали ради убийства, исключительно из ненависти, тогда как все остальные жертвы геноцида были убиты из прагматических соображений. В то время как славян нацисты еще могли рассматривать сквозь призму колониализма, на евреев они смотрели через призму антисемитизма, что привело к неограниченным действиям, уникальным в истории. Более того, аргументация расширяется: если колониализм был таким важным фактором, то почему Франция и Великобритания, с их гораздо более крупными империями, не совершили Холокост?

Колониализм национал-социалистов

В моей новой книге «Проблемы геноцида» (The Problems of Genocide) я утверждаю, что все эти хорошо знакомые возражения основаны на ошибочном прочтении истории. Они игнорируют тот факт, что нацистская империя была компенсационным механизмом, призванным гарантировать, что немецкий народ навсегда станет неуязвимым для голода, от которого он страдал во время блокады союзниками во время Первой мировой войны. Речь шла об утопических амбициях установить контроль над самодостаточной территорией и ее ресурсами и связанном с этим устранении внутренних угроз собственной безопасности. Многие немцы обвиняли евреев и левых в поражении 1918 года. С того времени нацисты рассматривали евреев как врагов народа, которые угрожали будущему Рейху из-за их предполагаемой связи с международными идеологиями либерализма и коммунизма.

Поборникам веры это может показаться беспрецедентным, но историки знают, что уничтожение целых сообществ в параноидальных и мстительных кампаниях для защиты от «заклятых врагов» является обычной практикой в мировой истории. Гитлер и другие лидеры нацистов изучали практики, существовавшие в древних и новых империях, и создали безжалостную современную версию, чтобы дать новую родину возрожденному немецкому народу после унизительного военного поражения.

Подобно Риму и древним германцам, новый Германский Рейх также должен был защитить европейскую цивилизацию от «азиатского варварства»: «угрожающего натиска внутриазиатского Востока, этой вечной потенциальной опасности для Европы». Фактически это была историческая немецкая миссия, Гитлер утверждал это еще в ноябре 1944 года: «На протяжении столетий старый рейх, в одиночку или с союзниками, должен был вести борьбу против монголов, а затем и турок, чтобы спасти Европу от участи, результаты которой были бы столь же немыслимы, как и ее большевизация сегодня». Этот ориентализм был неотделим от устойчивой традиции немецкого западничества.

Тем, кто бежал от нацистов, в том числе эмигрировавшим ученым еврейского происхождения, эти связи были хорошо известны. Более чем за десять лет до того, как Эме Сезер (Aimé Césaire) и Франц Фанон (Frantz Fanon) об этом написали, они поняли, что нацисты импортировали в Европу стиль правления, который европейцы применяли для управления своими империями. Неслучайно Рафаэль Лемкин (Raphael Lemkin), разработавший концепцию геноцида в 1944 году, определил его в терминах колониализма – замещение коренного населения переселенцами, – а Франц Нейман (Franz Neumann) в своей книге „Behemoth: Struktur und Praxis des Nationalsozialismus 1933-1944“ (1942) («Бегемот: структура и практика национал-социализма») назвал нацизм «расовым империализмом», который стремился вовлекать население, обещая ему трофеи от «завоевания мира», что означало «низведение побежденных государств и их сателлитов до уровня колониальных народов».

Пришло время инклюзивного мышления

Новый немецкий катехизис трактует историческую справедливость как сделку между идентифицируемыми и стабильными Völker (народами): вместо того, чтобы убивать евреев, немцы должны быть милыми и гостеприимными. Этот филосемитизм продолжает рассматривать евреев в Германии как гостей, не до конца немцев, а еврейскую общину как представителей иностранного государства, т.е. Израиля. В то время как эту связь немецкий политический класс заботливо оберегает, мигрантов-мусульман он просит не идентифицировать себя с мусульманами за границей, чтобы не поощрять джихад. Искупление вины за Zivilisationsbruch дало возможность провозгласить новую цивилизаторскую миссию, в рамках которой проблема «завезенного антисемитизма» решается распространением среди мигрантов знаний о Холокосте, вместо того чтобы обличать расизм любых видов, смешивая понятия немецкий Volk (народ) и политическое гражданство. Интересно, как эти мигранты воспринимают немецкое чувство исторической справедливости, когда оно включает в себя защиту военной диктатуры, более полувека довлеющей над палестинцами.

Без сомнений катехизис сыграл важную роль в денацификации страны. Хорошо, что в Берлине существует мемориал Холокосту. Но страна изменилась. Катехизис не только изжил себя; он ставит под угрозу ту самую свободу, которую на словах так ценят немцы. В своем völkisch (народном) высокомерии и фетишизации европейской цивилизации в противовес азиатским варварам этот катехизис пронизан противоречиями, на которые указывают голоса новых немцев и не-немцев. Пришло время отложить этот катехизис в сторону и пересмотреть требования исторической справедливости таким образом, чтобы уважать всех жертв немецкого государства и всех граждан Германии.