Репрезентáция историческая (фр. representation — «представление») — понятие и одновременно сложная познавательная процедура, означающая изучение отсутствующих явлений прошлого посредством их представления в тексте исторического сочинения. Термин «репрезентация» восходит к христианской литургической практике и средневековой политической мысли. В теории гуманитарного и исторического знания он становится востребованным в 1980‑е для прояснения характера отношений, связывающих (сколь угодно проблемную по своему онтологическому статусу) реальность прошлого и способы ее представления в том настоящем, в котором живет историк.

Общей теории Р. и. не существует. Одна из наиболее систематических ее концепций содержится в работах нидерландского философа Ф. Р. Анкерсмита, который различает два подхода к проблеме отношения прошлого к его повествовательной репрезентации: 1) «нарративных реалистов», рассматривающих историческое повествование как некую картину прошлого и считающих, что прошлое переносимо в нарратив с помощью некоторых «правил перевода». Недостатком такого подхода является смешение онтологии и эпистемологии: реальность прошлого отождествляется со способом ее представления, предлагаемым разного рода спекулятивно-философскими или социально-­научными историческими теориями; 2) «нарративных идеалистов», полагающих, что прошлое не обладает самостоятельной природой, позволяющей рассматривать его независимо от нарратива, и не может выступать ни в качестве референта исторических повествований, ни в качестве «еще нерассказанной повести», которая дожидается своего автора. Прошлое не проецируется, а непосредственно конструируется и репрезентируется в нар­ративе.

Развивая свою радикальную «нарративно-идеалистическую» стратегию, Анкерсмит оказывается перед необходимостью объяснить целостность и тематическую связанность этой структуры. Он обращает внимание на особый характер нарративных высказываний о прошлом. В отличие от отдельных, взятых вне повествовательного контекста констатирующих высказываний (таких, например, как «Ева прекрасна»), в которых всегда можно выделить обозначаемый компонент («Ева») и обозначающий («…прекрасна»), в исторических повествованиях разведение компонентов — только обозначающих историческое явление и только приписывающие ему определенные свой­ства — оказывается невозможным. Поэтому субъектом исторического повествования следует считать не столько происходившие в прошлом социальные процессы или выдающихся исторических деятелей, сколько предлагаемый в ней целостный образ прошлого — «нарративную субстанцию». Занимаясь изучением прошлого, историк с помощью нар­ративных высказываний не столько описывает объективные исторические явления, сколько производит спецификацию свой­ств той нарративной субстанции, которая определяет его взгляд на прошлое. Нарративная субстанция обнаруживает сходство с метафорой, так же содержащей в себе элемент буквального описания, но, что гораздо важнее, указывает на то, какие высказывания следует предпочесть при обсуждении того или иного явления действительности. Успех исторического исследования определяется тем, насколько метафорическое измерение нарратива превосходит его буквальное измерение. Поскольку главная задача историка состоит в том, чтобы предложить уникальный взгляд на прошлое, он не должен бояться своей субъективности.

Если концепция Р. и. Анкерсмита носит ярко выраженный нормативный характер, поскольку применима к любой историографии, независимо от культурного, научного или политического контекста, то подход к проблеме Р. и. Х. Уайта отличается гораздо большей критичностью в отношении профессиональной историографии. Уайт уверен, что эта историография доказала свою неспособность адекватно репрезентировать катастрофические (или, как он выражается, «холокостоподобные») события XX в. Эти события оставляют после себя настолько болезненный опыт, что его нельзя нейтрализовать и рационализировать средствами профессиональной историографии, стремящейся рассказывать о прошлом «как оно было на самом деле». Опыт такого рода вообще заставляет сомневаться в том, что различие между фактом и вымыслом еще сохраняет для нас какой‑то смысл. С Р. и. подобных событий, по мысли Уайта, лучше справляется так называемая параисторическая проза, к каковой он относит свидетельскую литературу, автобиографию, модернистский и постмодернистский исторический роман.

В конце ХХ в. во Франции оформляется история репрезентаций, в центре внимания которой находятся способы репрезентации культурных феноменов в вербальных и визуальных дискурсах с особой задачей выявления в них дуализма «видимого» и «невидимого» и с акцентом на изучении культурных практик.

Лит.: White H. The Content of the Form: Narrative Discourse and Historical Representation. Baltimore, 1987; Ankersmit F. Historical Representation. Stanford (Ca.), 2002; Ямпольский М. Ткач и визионер. Очерки истории репрезентаций, или О материальном и идеальном в культуре. М., 2007; Ankersmit F. Meaning, Truth, and Reference in Historical Representation. New York, 2012. А. А. Олейников.